|
Sur le boulevard du Crime,
Pour voir la pantomyme,
Ce soir, on se bouscule.
Au théâtre des Funambules,
Les amours de Pierrot,
Ça fait pleurer Margot
Et rire dans la tourmente
Le Paris de mille huit cent trente.
Masques sont vert damasques
Et la foule coasse,
Au milieu du carnaval des grimaces.
Mais dans la foule qui rit de Pierrot,
Il y a toujours un Arlequin.
Dans la vie, faut des arlequins,
Sans quoi l'amour, ce ne serait que des mots.
Aussi, lorsque Pierrot sourit,
C'est là-haut vers les amants du paradis...
Sur le boulevard du Crime,
Pour voir la pantomyme,
Ce soir, on se bouscule.
Au théâtre des Funambules,
Les amours de Pierrot,
Ça fait pleurer Margot
Et rire dans la tourmente
Le Paris de mille huit cent trente.
Masques sont vert damasques
Pour des danses fantasques
Et la foule coasse
Au milieu du carnaval des grimaces.
Mais tous ces gens qui rient de Pierrot.
Il n'y a que lui, pleure pour de vrai
Puisque la femme qu'il aimait
Est partie ce soir sans un mot.
Aussi, lorsque Pierrot sourit,
Tout là-haut pleurent les amants du paradis...
Sur le boulevard du Crime,
Pour voir la pantomyme,
Ce soir, on se bouscule.
Au théâtre des Funambules,
Les malheurs de Pierrot
Sous les cris, les bravos
Font rire dans la tourmente
Le Paris de mille huit cent trente.
Quel talent fantastique.
Qu'il est drôle et comique.
Ça, c'est un vrai Pierrot.
Allez ! Vas-y ! Refais ton numéro...
Tout là-haut pleurent les amants du paradis.
|
На бульваре преступления,
Чтобы увидеть пантомиму
Этим вечером народ толпится
В театре Канатоходцев.
Любовные истории Пьеро
Заставляют плакать Марго
И смеяться в порыве
Париж тысячи восемьсот тридцатого года
Маски зеленые из дамасского шелка1,
И толпа квакает
Посреди карнавала гримас.
Но в толпе, смеющейся над Пьеро
Всегда есть какой-нибудь Арлекин
В жизни нужны арлекины
Без которых любовь была бы лишь словами
Также, когда Пьеро улыбается
Наверх, на галёрку, влюблённым рая...
На бульваре преступления,
Чтобы увидеть пантомиму
Этим вечером народ толпится
В театре Канатоходцев.
Любовные истории Пьеро
Заставляют плакать Марго
И смеяться в порыве
Париж тысячи восемьсот тридцатого года
Маски зеленые из дамасского шелка
Для причудливых танцев
И толпа квакает
Посреди карнавала гримас.
Но все эти люди, которые смеются над Пьеро
Только лишь он плачет по-настоящему
Так как женщина, которую он любил,
Ушла этим вечером, не говоря ни слова,
Также, когда Пьеро улыбается
Вся галерка2 плачет о влюблённых рая...
На бульваре преступления,
Чтобы увидеть пантомиму
Этим вечером народ толпится
В театре Канатоходцев.
Несчастья Пьеро,
Под крики, возгласы "браво!"
Заставляют смеяться в порыве
Париж тысячи восемьсот тридцатого года
Какой фантастический талант,
Как он смешон и комичен,
Вот он, настоящий Пьеро!
Давай! Пошел! Сыграй еще раз твой номер...
Вся галерка плачет о влюблённых рая...
|
ДАМАCК (дамаcковая ткань, чаще дамаcковый шелк) - происходит от названия сирийского города Дамаск, где и начали производить знаменитые на всем Востоке шелка с жаккардовым узором. Это может быть шелковая парча.
Парчовые зеленые маски/маски из зеленого шелка/парчи и т.д.
2) Tout là-hautpleurent les amants du paradis-
Tout là-haut - галёрка
и
paradis - 2) галёрка, раёк (в театре)
- игра слов
и Tout là-haut pleurent les amants du paradis